Как жаль, что вечером нужно возвращаться в кухню-лабораторию и, погрузившись в глубокую, непреходящую задумчивость, колдовать с щипчиками в руках над весами! Теперь она целиком была поглощена приготовлением конфет и почти совсем забросила ликеры. Попробовать же свои творения Делия в последнее время позволяла очень редко. Супругам Ма-ньяра – так и вовсе никогда… впрочем, Марио не без оснований подозревал, что Маньяра вообще сторонятся новой пищи, им больше нравились обычные карамельки, и если Делия оставляла на столе коробку конфет (хотя она не предлагала родителям угощаться, это как бы само собой разумелось), они выбирали те, что и с виду попроще, и на вкус привычней. А шоколадные конфеты даже разрезали пополам, чтобы посмотреть начинку. Глухая досада Делии, сидевшей за пианино, ее напускная рассеянность забавляли Марио. Она приберегала для него свои новые достижения, в последний момент выплывая из кухни с мельхиоровым подносом в руках. Как-то они припозднились, музицируя, и Делия позволила ему зайти в кухню, чтобы попробовать свежеприготовленные конфеты. Когда зажегся свет, Марио увидел спавшего в углу кота и тараканов, удиравших что было мочи по каменным плиткам пола. И вспомнил, что дома матушка Селеста посыпает плинтусы на кухне желтым порошком. В тот вечер Делия потчевала его кофейными конфетами со странно солоноватым, слабо выраженным привкусом; казалось, на донышке притаилась слеза. Глупо было думать об этом… об этом и о слезах, оросивших крыльцо в ночь гибели Роло.

– Моя пестрая рыбка совсем загрустила, – сказала Делия, кивнув на банку с камешками и искусственными водорослями. Розовая полупрозрачная рыбешка дремала, мерно разевая рот. Холодный глаз, похожий на живую жемчужину, воззрился на Марио. А ему при виде этого соленого шарика пришла на ум слеза… наверное, если попытаться его разжевать, шарик-глаз проскользнет между зубами.

– Надо почаще менять воду в банке, – посоветовал Марио.