Через стенку доносились голоса Маньяра, шелест газеты и разговоры, разговоры… Не хотелось им спать в ту ночь, уже была половина двенадцатого, а они все болтали. Делия опять подошла к пианино и словно из упрямства принялась один за другим играть длинные креольские вальсы, гаммы и всякие безвкусные музыкальные виньетки, от которых Марио, однако же, был в восторге. Она не встала из-за инструмента, пока Маньяра не зашли проститься перед сном и попросили не засиживаться, ведь теперь, когда Марио стал членом их семьи, он должен особенно строго присматривать за Делией, не позволять ей полуночничать. Наконец супруги Маньяра удалились – с явной неохотой, но не в силах совладать со сном. Раскаленный воздух с улицы проникал в гостиную через окно и входную дверь. Марио захотелось холодной воды, и он пошел на кухню, пошел, невзирая на то, что Делия порывалась принести ему стакан сама и даже немного обиделась. Вернувшись, он увидел, что Делия стоит у окна и смотрит на пустынную улицу, по которой когда-то, вот такими же вечерами, возвращались домой Роло и Эктор. Пятно лунного света лежало уже на полу возле ног. Делии, а на мельхиоровом подносе, который девушка держала в руках, красовалась еще одна луна, только маленькая. Делия не желала устраивать дегустацию при супругах Маньяра, он должен понять: ей ужасно надоели их попреки, они постоянно твердят, что она злоупотребляет его добротой, когда просит попробовать новые конфеты… Да-да, конечно, хотя, если сказать правду, ему вовсе не хочется… но ведь ей больше некому доверять, Маньяра-то не в состоянии оценить кулинарные нововведения. Делия протягивала конфету каким-то робким, умоляющим жестом, однако Марио почувствовал в ее голосе желание, почувствовал ясно, и ни луна, ни даже сама Делия были тут ни при чем. Поставив стакан на пианино (он не выпил воду в кухне, а принес в гостиную), Марио взял конфету двумя пальцами. Делия замерла рядом в ожидании приговора, она прерывисто